crazy_reader (crazy_reader) wrote,
crazy_reader
crazy_reader

Categories:

Ги Меттан о русофобии . Часть 4. Заключительная.

          Информация разного рода и вида её представления должна складываться и создавать в общественном сознании общую и непротиворечивую картину России. Ги Меттан использует понятие метарассказа, в котором должны быть рассказы в рассказе, истории в истории, они должны продолжать начатую линию, прятаться друг в друге, как русские матрешки… Одно событие вызывает в памяти другое, вплетается в целую цепь событий; одно мнение отсылает к другому, к предыдущим эпохам, к другим культурам, к далеким континентам. Но все эти истории должны быть непременно связаны с тем, что происходило на Западе, в Европе и Соединенных Штатах.

            Итак, метарассказ включает в себя множество разных мифов, стремящихся изменить представление о настоящем. Его функция главным образом политическая. Но чтобы изменить настоящее, надо также изменить прошлое, и это объясняет, почему антирусские риторика и дискурс не пренебрегают историей. Их задача — минимизировать роль России в истории Европы, подчинить новую версию истории нуждам настоящего момента: согласно новой версии, Европа всегда была единой и группировалась в рамках сегодняшнего атлантического блока, объединяя Варшаву, Берлин, Брюссель, Париж, Лондон и Вашингтон.

           Ну, а история России, в рамках сформированных представлений, это бесконечная и логичная череда ужасов: все предшественники Путина — к примеру, Иван Грозный, Петр Великий, Николай Первый, Сталин — изображались в самых мрачных тонах, как деспоты и самодуры, жаждущие крови и жертв. Если генеалогию добрых царей принято вести от Бога, то злые все поголовно — исчадия ада. Важна преемственность.

          Поражает тот факт, что Ивана Грозного в западных исторических хрониках до сих пор описывают как самого ужасного из всех существовавших правителей, потому что он казнил своих бояр. В то же время Кромвеля, обезглавившего половину английских аристократов век спустя, историки почитают как отца британской демократии. А Людовик XIV, который сделает то же самое с французской аристократией в период Фронды, получил прозвище «король-солнце».

        Поэтому появление Путина в этом ряду логично и ожидаемо. (Замечу, что речь идёт не о реальном человеке, к которому и у меня масса вопросов, а о Путине как символе, используемом в информационной войне. И реальному Путину не мешало бы иметь это в виду, когда он, реальный, даёт оценку нашему прошлому). Представление лидера в виде чудовища и злодея — необходимый этап демонизации всей страны. Как смешать с грязью страну — Россию, Иран, Ирак, Венесуэлу, Кубу, Сирию, — если не поиздеваться сперва над ее лидером? Ведь «империя зла» просто не может иметь приятного, харизматичного президента.
        Таким образом, сражение должно быть выиграно прежде всего на знаковом уровне, и только потом на политическом и, при известных условиях, на военном.

            В формировании такого образа России участвуют не только медийные круги. Не меньшую, как минимум, роль играют и круги академические. Университеты, историки и политологи играют ключевую роль в создании антирусской мифологии: они пользуются в обществе большим уважением, потому что именно в их руках находится такая важная отрасль, как информация и знания; более того, многие их них вносят весомый личный вклад в развитие исторической науки. В этом случае именно они являются авторами метаисторий, которые затем в виде авторских статей перекочевывают в прессу.

          Историк Поль Сандерс выделяет три дискурса, сложившихся в университетской традиции США в последние годы.
          Первая стратегия заключается в том, чтобы во всем винить Путина: это он виноват в том, что между Западом и Россией испортились отношения; российский президент настраивает Россию против Запада, а внутри страны ведет антидемократическую политику — в результате Запад вынужден противостоять России. Суть этой стратегии в том, чтобы найти виновного. Подобный аргумент часто приводят в свое самооправдание насильники: «Я не виноват, она сама так себя вела».

            Вторая дискурсивная стратегия состоит в том, чтобы причину русофобии искать в постоянно углубляющейся пропасти между Россией и Западом: с тех пор как Путин пришел к власти, Россия сильно деградировала в плане демократии и экономической свободы.

        Третий тип дискурсивной стратегии опирается на стереотипы, такие как «новая холодная война» или «антизападные настроения» правящей верхушки и националистических кругов. Составляющие элементы дискурса черпаются в социальной и политической жизни российского общества. Так, один из любимых приемов — бесконечно пересказывать и преувеличивать критические замечания российской интеллигенции и политиков по отношению к Западу; вывод — Россию следует опасаться.

          Стало традицией представлять историю России как сплошную череду деспотических режимов, начиная с Петра Великого — и до Сталина, а потом с 2000 года до настоящего времени, когда у власти оказался Путин.

            В Соединенных Штатах антироссийское направление исторической науки представлено двумя школами, которые в чем-то пересекаются, в чем-то расходятся, но, в конечном счете, предлагают одну и ту же версию. Первая школа защищает концепцию, предложенную историком Ричардом Пайпсом: это теория «патримониальности», «вотчинности» (читай патриархальности) российского устройства. История России рассматривается как история тирании; экономическая и политическая власть сосредоточены в руках одного человека, безраздельно властвующего над безответной массой рабов, и не важно кто они, крепостные или красные пролетарии. При коммунизме, как и при царизме, человек ничего не значит, частная собственность практически отсутствует, на все имеет право только властитель. По мнению Пайпса, 1917 год не был разрывом с прошлым, он создал «новое рабство» и означал возврат к древним российским традициям.

            Другая школа исходит из постулата path dependency, буквально — «зависимости траектории» или «несвободы выбора», которая мешает России сойти с проторенной колеи и скинуть груз тормозящего ее прошлого. Приняв православие и византийский царско-патриархальный уклад, а вслед за тем пережив нашествие монголов и впитав их влияние, Россия пошла по другому пути, чем Европа, по азиатскому пути, с которого теперь сойти она не в силах.
            Российские политические лидеры не обязательно являются автократами-самодержцами, властвующими над скопищем рабов, они вполне вписываются в схему «господин — вассалы», разбирая с высоты своего положения ссоры между враждующими кланами (партиями, группировками), как это было в обычае у монголов.

          При этом Запад не понимает, что не Россия бросает ему вызов, а он России. Запад не сознает, что категории, на которые он привык опираться, непригодны в данном случае и на его однобокое понимание свободы и демократии можно взглянуть иначе.
Пытаясь навязать России свои взгляды, Запад затеял войну, которая длится уже тысячу лет и не закончится, пока он не откажется от идеи властвовать над миром.

            Ложь плетет свои сети так давно, она так глубоко проникла в мозг в невероятно разнообразных формах, что превратилась в официальную правду. До такой степени официальную, что ни один политик не осмелится ее опровергнуть. Европейцу или американцу гораздо легче признать свою вину перед Китаем, чем перед Россией. Потому что Россия слишком близко, потому что признать, что Россия хоть в чем-то, хоть чуть-чуть может быть права, значило бы нанести непоправимый ущерб собственной индивидуальности, всему тому, на чем основано наше отношение к миру вот уже тысячу лет.
==========
Tags: Ги Меттан, Западнизм, Исторические фрагменты, Россия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments