crazy_reader (crazy_reader) wrote,
crazy_reader
crazy_reader

Categories:

"Авиатор". Большая книга Евгения Водолазкина.

        По заказу не только платье шьют, но и книги пишут. Разве что заказчик здесь не так конкретен, как в случае с платьем, и свои желания не всегда формулирует явно. И даже не сам заказывает, а, наоборот, автор сам угадывает его ожидания. Заказчик не обязательно существует в единственном числе. Чаще всего, это читатель с определённым складом мышления или идеологическими установками. Писатель ориентируется на его предпочтения, вкусы, пытается предугадать реакцию. Но есть ещё и жюри разных литературных премий, которые у нас, насколько можно судить по списку ежегодных лауреатов, также достаточно идеологически ангажировано (про коммерческую составляющую умолчу, поскольку мне она не видна, хотя влияние издательств на выбор жюри просматривается и моим слабо вооружённым глазом). В кинематографе есть такое понятие – «фестивальное кино». По все видимости, и в литературе существует «лауреатское» направление. Вот и роман Водолазкина «Авиатор» сделан по лекалам, которые в ходу не только у либерально ориентированных читателей, но и схожих по взглядам членов жюри разнообразных премий. Общий взгляд на историю России таков, что профессор Зубов испытал бы чувство глубокого удовлетворения. Всё выдержано в строгих рамках либералистического реализма. И это не могло не отразиться на моих впечатлениях от «Авиатора».
.
          Действие романа охватывает весь двадцатый век. Иннокентий Платонов, главный герой, - ровесник века. По приказу Сталина он стал объектом эксперимента, целью которого было обеспечение жизни вечной (или близкой к тому) для вождя и его ближайших соратников. Объект был заморожен и погружен в состояние анабиоза. Иннокентий приходит в сознание на излёте столетия в своём родном Санкт-Петербурге и начинает медленно, по крупицам, восстанавливать свою память. Формально, роман можно отнести к популярному жанру «про попаданцев», но вряд ли автор согласился бы с этим – слишком много в этом жанре банальностей и развлекательности, а тут замах посерьёзней. Не зря ведь книга называется «Авиатор», то есть тот, которому сверху видно всё. Поэтому, по идее, Иннокентий должен с высоты своего жизненного опыта окинуть зорким взглядом жестокий век и дать ему оценку. Или что-то вроде этого, не я же придумал название роману. Что можно сказать? Если бы речь шла о судьбе реального человека, то и отношение было бы иное, но речь идёт о литературном герое, то есть о вымышленном персонаже с вымышленной биографией, сконструированным писателем в соответствии со своим замыслом и со своим видением мира. Как пишут в подобных случаях в титрах кинофильмов, совпадения с реальной жизнью возможны, но они случайны. Поэтому и я делаю предупреждение, что далее обсуждается не реальная жизнь, а литературный вымысел, абстракция.

          Начну с сакраментального вопроса: «А судьи кто?». Чьими глазами читатель видит 20-й век, кто выносит ему приговор? У Иннокентия есть три России: до Октябрьской революции, после неё, и, наконец, Россию конца 90-х. Третья Россия в романе выписана постольку-поскольку, якобы глазами человека из начала века, что может показаться оригинальным любителям стиля Водолазкина. А вот двум её предшественницам внимания уделено гораздо больше. Идиллическая дореволюционная Россия - профессорская семья, дача под Питером, вечерние посиделки на веранде. Дамы и кавалеры на аэродроме, рука в кожаной перчатке, арбуз – вот что отпечаталось в памяти не такого уж и маленького Иннокентия, которому на момент революции стукнуло семнадцать лет. Страна бурлила, война косила миллионы жизней, а в этом уютном мирке разве что комары докучали. Война вообще прошла стороной, ни отец, ни кто-то из близких там не были, сидели на веранде и пили чай. Как тут не вспомнить Достоевского с его «свету ли провалиться, или мне чай не пить?». И вот с войны пришли массы вооружённых людей, которые насмотрелись крови, которые не только убивали, но и которых убивали самих. Свет, неожиданно для любителей чая, провалился. Позиция стороннего наблюдателя, безучастно стоящего на возвышении и выносящего оценки окружающим, кое в чём привлекательна, и часть российской интеллигенции считала и считает до сих пор, что в этом и заключается её настоящая функция, миссия и даже призвание. Видимо, в своё время, российскому Сизифу камней не хватило, и небеса «наградили» его граблями, на которые он периодически должен наступать.

          В чём же видит Иннокентий причины революций? Ни социальные условия, ни война и её последствия, нет - причина Октябрьской, например, в том, что в людях накопилось очень много зла. Почему, не важно. Накопилось почему-то, и выплеснулось. Эта мысль Иннокентию очень нравится, и он развивает её, найдя поддержку на физиологическом уровне. В каждом человеке, мол, есть дерьмо, а когда оно входит в резонанс с дерьмом других людей, начинаются войны, революции, фашизм, коммунизм. Архимед говорил, что будь у него точка опоры, он перевернул бы весь мир. Архимед так и не нашёл такой точки, а вот Водолазкину удалось её нащупать, по крайней мере, теоретически. Или вот ещё высказывание, смысл которого в том, что для многих существуют только внешние законы, а внутренних - нет. Когда внешние законы исчезают – низменные человеческие страсти выходят наружу. Смысл практически любого утверждения сильно зависит от личности говорящего и от условий, в которых оно произносится, и одни и те же слова приобретают ту или иную окраску, связанную с персоной произносящего их. Не могу отделаться от мысли, что в нашем случае таится намёк на пресловутые 86%. Ну и, конечно, на 14% тоже. Соответственно и Сталин, по теории Иннокентия, всего лишь выразитель воли народа, а его диктатура, получается, – решение общества. Но подспудно, таким образом, за народной волей замаскированы те же самые 86%, то есть немыслящего быдла, которому нужны жёсткие внешние законы, поскольку совсем без них жить тяжело, а внутренних у них нет. И, можно сделать вывод из таких умозаключений, что сегодняшняя популярность Сталина, о которой взволнованно трубят либералы, обусловлена несамостоятельностью мышления народа. Той же самой её части, которая сто лет назад стала базой страны. Скажу больше: в «Авиаторе» мелкими, незаметными дозами впрыскивается насмешливое отношение к России как историческому явлению в целом, к её ненормальности и ущербности по отношению сами знаете к кому.

          Советский период в «Авиаторе» подобен последнему кругу ада, в который не по своей воле спустился Иннокентий. Как и положено в либеральном каноне, все хорошие люди были либо посажены, либо расстреляны. В силе бывшие неудачники, преимущественно с неразвитыми лицами. У меня неоднозначное отношение к использованию темы лагерей в художественной литературе. Особенно в тех случаях, когда автор использует чужой опыт, художественно перерабатывая его, давая волю своей фантазии, не заботясь о чувстве меры и прикрывая это якобы благими намерениями. Я уточнил в Интернете сведения о Соловках и Секирной горе, куда автор поместил своего героя. Даже на сайте Сахаровского центра нет таких ужасов, которые присутствуют в романе. То есть, что-то подобное встречается в некоторых источниках (например, упоминаются воспоминания некоего Киселёва, как ни странно звучит сегодня эта фамилия), но они тут же подвергаются большому сомнению. Не оставляет чувство того, что в романе происходит банальная спекуляция на трагической теме.

          Переосмысливается и проблема, ставшая острой для русской общественной мысли. Иннокентий, в переводе с латыни, означает невинный. По ходу пьесы наш герой убивает соседа по квартире, который донёс на отца его любимой девушки. В современной литературе проблема Родиона Раскольникова решается тоже современно. Почти одновременно я читал роман американского писателя Джонатана Франзена «Безгрешность», в котором один из героев убивает осведомителя Штази. Ни у нашего писателя, ни у его заокеанского коллеги персонажи не испытывают угрызений совести, хотя бы частично сходных с терзаниями петербургского студента. Тенденция, однако.

          "Авиатора" я прочитал достаточно давно и почти забыл о нём, но вернуться к нему побудило известие о том, что роман стал лауреатом второй премии «Большая книга». Труд не только заметили, но и оценили. Другими словами, пометили книгу как исторически правдивую и качественную с точки зрения литературы. Насчёт второго – это из серии «на вкус и на цвет», хотя моё мнение о романе невысокое: если «Лавр», лауреат первой премии «Большая книга» 2013 года, прикрывал недостаток смысла оригинальностью формы, то «Авиатор» пострадал и в форме. Но для меня важнее первое. Роман затрагивает историю моей страны, и это не первое художественное произведение на эту тему, много подобного в последнее время создано практически во всех жанрах и направлениях искусства. К сожалению, объединяет это многочисленное семейство книг, спектаклей, фильмов один признак - формирование негативной памяти о прошлом. Травмируется не только общественное сознание, но и индивидуальные представления людей о прошлом России, и эта травма накладывает отпечаток на восприятие настоящего и  будущего. В этом отношении мы, пожалуй, единственная нация на планете Земля, с таким энтузиазмом рвущая на себе волосы или посыпающая их пеплом. И, зреют смутные подозрения, что это не частная инициатива отдельных лиц, а поддерживаемая государством политика. Поэтому трудно ожидать в ближайшем будущем значительных изменений в этом отношении. И это прискорбно.
===
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments