crazy_reader (crazy_reader) wrote,
crazy_reader
crazy_reader

Categories:

"Лавр", неисторический роман Евгения Водолазкина

Лавр2.jpg
        Начну с хорошего. Книга мне понравилась. Лёгкое перо. Короткие предложения. Но не Хемингуэй – жанр не тот. Напоминает киносценарий или конспект толстого романа. Нет отвлечённых рассуждений, сбивающих с заданного ритма. Немного смущают вкрапления на древнерусском, но стилизация под жития  снимает претензию. Не экшн, но динамично. Такие, вкратце, замечания по форме.

            Действие романа разворачивается в конце XV-го века, то есть в преддверии 7000 года по старому летоисчислению, года непростого, с наступлением которого были связаны предсказания о конце света. Но эсхатологические ожидания не оказывают большого влияния на жизнь основной массы людей – набегают иногда эти ожидания волнами, чтобы тут же утонуть в море повседневных забот.  Разве что пытливый ум итальянца Амброджио всерьёз озаботился этой проблемой, что и привело его в землю русскую, где на пределе пространства он надеялся найти предел времени. Но это итальянец, человек цивилизованный (ирония, если что) и, к тому же, герой второго плана, а в центре романа – жизнь человека с неординарными способностями во врачевании и вере. Сам я его веру на предмет каноничности оценить не могу, поэтому обоснованность стилизации  его жизнеописания под жития святых предоставлю более компетентным людям и органам. Также не буду оценивать и сконструированный в книге мир на предмет историчности, мне достаточно и того, что Водолазкину удалось создать атмосферу, которую я воспринял как обитаемую и достоверную, несмотря на неестественность (с рациональной точки зрения) многих событий. Условности принимаются легко и не режут глаз, разве что иногда вызывают улыбку.
        

          Хочет ли этого писатель, или нет, но своими трудами он творит мир. Некоторые, самые ловкие, укладываются в семь дней, но основная писательская масса канонических сроков не выдерживает. Да и качество миров  слишком часто наталкивает на мысль, что у писателя N руки (или что там у писателя их заменяет) растут не из того места. Вселенная  Водолазкина протяжённа и во времени, и в пространстве. Лично  мне она по составу использованных строительных материалов напомнила миры Андрея Платонова с его космизмом и всеединством (масштабы сравнивать не буду). Именно двумя этими элементами, где одушевлённая природа ощущает свою неразрывность с неживой, а переходы из мира сиюминутного в вечность переходят обыденно и естественно, как переход из одной комнаты в другую или как превращение куколки в бабочку. Если есть душа (а её существование признаётся  в рамках романа), то это естественно, ведь умирает только тело. Более того, душа есть и у животных, только у них она растворена в крови и, в отличие от человеческой, умирает вместе с телом. Да и неодушевлённая природа в мире романа неотъемлемый элемент единого целого – травы лечат и спасают людей, а постигшие силу трав приобретают уважение в обществе.

            Особо отмечу используемую в романе концепцию времени, в которой существует два уровня – человеческий и надчеловеческий - вечность. Внутри первого, нашего времени, для человека допустима свобода воли, но в вечности всё предопределено. Отдельные, особо одарённые личности, могут совершать прорывы во второе время и видеть то, что ещё не произошло. А большинство заперто там, где им и положено. Но и человеческое время – не сплошная линия, оно прерывисто и не у всех складывается воедино. Не зря книга разбита на четыре части и в каждой из них главный герой получает новое имя – по сути, в одном теле было прожито четыре жизни, связанные, разве что, любовью в Устинье. А в одном из разговоров вообще проскакивает утверждение, что время (и жизнь общества, соответственно) движется не по кругу, не по прямой, а по спирали, что позволяет выявить на территории Руси XIV-го века четвёртый источник марксизма.

            А теперь об одном странном выводе, который пришёл в голову после прочтения «Лавра». Показалось мне, что автор... опасался, что ли, негативных отзывов и, упреждая их появление, использовал для изложения серьёзных темы ироничные вкрапления, играя на понижение. Поясню вот таким примером:
     Проследив, чтобы всё было записано, юродивый Фома закрыл глаза и умер. Затем он открыл на мгновение глаза и добавил:
     Постскриптум. Пусть Арсений имеет в виду, что его ждёт монастырь аввы Кирилла. Всё.
   Сказав это, юродивый Фома умер окончательно.

Множество такого же рода «миниатюр» разбросано по страницам книги: это и пластиковые бутылки, замусорившие лес XV-го века, и употребление в разговоре фразы «мы в ответе за тех, кого приручили», и знание героями окружностей Луны и Солнца, и использование по отношению к своему спутнику слова «интеллигентный» и т.д. и т.п. Автор как будто бы говорит: «Не надо всё воспринимать всерьёз, это всего лишь продукт моего воображения, пожелавшего развлечься». Ради справедливости, скажу, что я принял ироничный авторский тон и мне он, скорее, пришёлся по душе, но, ради другой справедливости, тут же добавлю, что от этого роман стал легковеснее, а ирония – вещь взрывоопасная и слишком часто становится оружием разрушения. Надеюсь, что в нашем случае иронию  черпали из доброго источника. А некоторые сомнения в этом связаны вот с чем.

          Есть в романе один персонаж Амброджио (к которому и было применено упомянутое чуть выше определение «интеллигентный»), родом из далёкой Италии (хотя, в романе понятия близко-далеко, относительно времени и пространства, достаточно условны).  Во-первых, мне показалось, что этому персонажу, не первого плана по объёму выделенного  в романе места,  автор симпатизирует сильнее, чем остальным героям романа. Даже сильнее, чем самому главному, который с четырьмя именами. Во-вторых, создаётся ощущение, что его рациональный, пытливый ум, подпитываемый образованностью, противопоставлен стихийной, в некоторой степени, даже тёмной  натуре русского человека, у которого есть два состояния – либо удовлетворение базовых потребностей, либо, временами, смутное ощущение вечности, под действием чего мечется его душа в предчувствии конца света, например. Но продвижение по пути рационального познания мироустройства его не интересует и он, даже в лице его одарённых представителей, обходится либо интуитивными прозрениями, либо опытом, полученным из глубины веков или от старших товарищей. Модерн против традиции? Не знаю, не знаю. Проиллюстрирую такие выводы небольшим фрагментом, где фигурирует заезжий гость – купец из Данцига:
     Что вы за народ такой, говорит купец Зигфрид. Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам верёвку и тащите его, и обливаетесь слезами.
      Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял.
      А сами вы её понимаете, спрашивает Зигфрид.
      Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы её, конечно, тоже не понимаем.


          Что сказать в заключение? Уже говорил о лаконичности стиля, об использовании коротких предложений, что делает роман похожим на сценарий. Короткими штрихами автору удалось нарисовать убедительную картину, чего не всем удаётся сделать многословием и цветистостью заковыристой речи. Есть, на мой взгляд, удачные образы, в качестве такового приведу только один, который  отразил и частицу моего личного опыта переживания морозной зимы в деревне:
Твёрдой походкой он идёт в дом к иерею Иоанну. Рывком распахивает дверь. За Арсением врывается студёный язык стужи.
И тут же, через пять строк, другое:
       Попадья делает беззвучный жест, приглашая Арсения разделить с ними трапезу. Жест отделяется от попадьи и вылетает в открывшуюся дверь. Арсений его не замечает.

          На любителя, конечно, но мне в таких случаях видится игра с языком, стремление к красивости, оригинальности ради оригинальности. А вот постоянные мысленные обращения Арсения к своей далёкой Устинье живо напомнили письма товарища Сухова к ненаглядной Катерине Матвеевне. Ну ладно, не буду придираться к мелочам. Наверное, наложило отпечаток некоторое предубеждение к лауреатам местных книжных премий, а в нашем случае могу сказать - давно не читал такого легко и ладно скроенного романа. Вот только принятая автором ироничность и несерьёзность не дают возможности отнести книгу к тем, которые остаются если не на века, то, хотя бы, на одно десятилетие. Есть у меня основания считать, что ещё раньше скроется «Лавр» под грудой новых «шедевров», а пока, в качестве оценки, скажу так: «Изящная штучка получилась».
---
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment