crazy_reader (crazy_reader) wrote,
crazy_reader
crazy_reader

Елена Ржевская, "Далёкий гул"


Чем дальше в прошлое уходит Великая Отечественная война, тем реже и реже внимание читающей публики привлекают книги, написанные непосредственными участниками тех событий. Во-первых, изменился читатель - уходят из жизни или из активного чтения люди, которых война коснулась непосредственно. Во-вторых, меняется жизнь и соответствующие времени ценности. Старая система мотивации частично, а в некоторых случаях и полностью, становится непонятной современному человеку. В-третьих, усилиями различных подразделений министерства правды в общественном сознании сформировано недоверие ко всему, что связано со словом "советский". Если оставить в стороне труды немногочисленных анахоретов, то можно утверждать: история, особенно в её популярной форме,  крайне субъективна. Во многом, это интерпретация произошедших событий, причём интерпретация небескорыстная. Именно с такой, крайне субъективной историей и приходится иметь дело человеку, не участвующему в её формировании и являющемуся объектом для этой системы. И, надо отметить, зачастую объектом насилия, поскольку агрессивная информационная среда становится средством манипулирования и перестройки сознания своих жертв. Инициативу в этом деле прочно удерживает кинематограф - "Штрафбат", "Сволочи" и другие многочисленные собратья формируют вполне определённый взгляд на историю. Литература не обладает столь убийственной степенью воздействия, их тротиловые эквиваленты несопоставимы. С другой стороны, из-за своей мобильности она не целиком попадает под «контроль вооружений» и может производить отдельные диверсионные вылазки. Впрочем, к предмету сегодняшнего разговора в полном объёме вышесказанное не применимо.

            В прозе Е.Ржевской нет масштабности Ю.Бондарева, психологизма В.Быкова, динамизма В.Богомолова. Произведения мужской части писателей-фронтовиков с литературной точки зрения выглядит предпочтительнее – и по чёткости выстраивания сюжета, и по степени прорисовки характеров своих героев. Женское восприятие «сороковых роковых» находится в тени их мощной литературы. А, между тем, женщины не оставались в стороне – они воевали, работали на военных заводах, растили детей, переживали оккупацию. И называя ту войну Отечественной, надо помнить, что она и Материнская тоже. Просто так сложилось в русском языке, в русской истории, что Отечественная – значит всеобщая, значит священная, когда встаёт вся огромная страна, без разделения на мужчин, женщин, стариков и детей. Книга Е. Ржевской предоставляет достаточно редкую возможность – увидеть войну женскими глазами.

В сборник «Далёкий гул» вошли две повести и воспоминания автора о встрече с маршалом Г.К. Жуковым. Впрочем, эти повести больше похожи на воспоминания о реальных событиях, где действуют взятые из той обстановки люди, а не вымышленные герои. Потому что снова «и снова доносится издалека настойчивый гул памяти» - бери и записывай, не дай раствориться в безвестности тем, с которыми прятались от бомб, выходили из окружения, тем, которые уже были один раз убиты там, на войне. Тем, о которых нам, живущим, надо помнить. Иначе нельзя, не по-человечески это.

 

Первая повесть называется «Февраль – кривые дороги». Совсем ещё молоденькая девушка, которой война назначила стать военной переводчицей, получает направление на передовую в район Ржева. В тот момент, когда в сопровождении бойца она под завесой снеговых облаков, надёжно укрывающих от немецких самолётов, пробиралась в штаб полка, это был обычный участок фронта. Тем Ржевом, который известен теперь, этот участок фронта ещё не стал. Буднично течёт жизнь в штабе полка - обычная жизнь в необычных условиях, нет в повести эмоциональных всплесков даже при описании смерти. Вот при выходе из окружения гибнет один из героев, пожертвовавший своею жизнью ради спасения других– «злобно оттолкнувшись, выбросил себя вперёд и с поднятыми окаянно вверх руками шагнул в сторону немцев, проваливаясь в снег…. Немцы с наведёнными на него автоматами поджидали. И вдруг он оступился в снег, скособочившись. Мгновенный взмах его руки, занесённой за плечо, взрыв, дым…». В повести нет исследований «внутреннего мира героев», не разжёвана, даже не начата тема мотивации их действий – наверное, потому что в то время этого не надо было объяснять никому, «мы были захвачены единой, нечленимой, общей для всех задачей – победить». Немцы готовятся к наступлению, наши разведчики пытаются предугадать их планы. Небольшой, локальный участок фронта. Работа переводчицы – участие в допросах пленных, сами пленные – черты их поведения и судеб: вот один просит одеяло – холодно зимой в сарае, другой рассказывает, что до войны он занимался изучением хобота бабочек. Было всё для мирной, обычной жизни – и вот ворвалась война, смешала все планы, исковеркала жизнь….

«Далёкий гул» - вторая повесть из этого сборника. Война близится к концу, наши войска освободили Варшаву, открыли ворота концлагерей и вот на улицы небольшого городка Быдгощ вступают колонны военнопленных с флагами своих стран: «всё польское население, как в день освобождения, высыпало из домов, и у каждого жителя на груди красно-белый лоскут – национальный флажок. Город вдруг вспыхнул ликованием, слезами, объятиями. Вокруг советских солдат опять людские водовороты». И в это же время, по другой улице города «растянулась вереница людей со скарбом, груженным на тележки, салазки, на спины. Это были немцы-хуторяне, согнанные поляками со своих мест, с вековых своих поселений, кое с какими лишь пожитками бредущие бог весть куда – на запад. Ватага польских подростков на коньках с гиканьем кружила вокруг них…. Всё смешалось: ликование всеобщего братства и тёмное, ранящее – гонимые немцы-крестьяне и бешенство преследующих мальчишек». Почти пять лет унижений: запрет атрибутики старой Польши, ограничения на образования, на польский язык – «глухие, потерянные годы – «немецкое время». И вот всё перевернулось и уже эти немцы вынуждены примерить на себе польскую судьбу, пускай и наброшенную вчера на поляков совсем другими немцами. Но отвечать приходится оставшимся. «По решению магистрата немцы, оставшиеся в Быдгоще, должны были выйти на уборку улиц. За неимением других подручных средств мелом выведена была свастика на их одежде… Всё будто катастрофически перевернулось.. Опрокинутый мир». А пленные немецкие солдаты, «боясь ожесточения польских солдат, ,.. всякий раз просили, чтобы их конвоировали русские солдаты». Вообще война высвобождает в человеке как хорошее, так и дурное. Вот рассказывает еврейка из Вильно: «как бы дальше не сложилось, в свой родной город, в Вильно, она не вернётся. Не сможет забыть: когда вторглись немцы, фашиствующие студенты врывались в квартиры евреев, хулиганили, глумились, а когда евреев гнали в лагерь, издевательски сопровождали их самодеятельным весёлым оркестриком». Есть немного и на тему «изнасилованных немок». Было и такое, на первых порах, когда входили в Германию, но с этим справились, пресекли. Несколько судеб, с которыми пересеклась автор: вот майор Ветров, целью которого в преддверии окончания войны стал захват Геббельса, вот печальная истории любви польской проститутки и освобождённого из плена бельгийца. История обгоревшего трупа Гитлера – Е. Ржевская первая (или одна из первых), написавшая об обстоятельствах его обнаружения. Интервью с маршалом Жуковым – здесь интереснее даже не то, что говорит Жуков, а атмосфера его дома, отношения с дочерью Машей. Дополнительную достоверность и приближенность к реальности придают прозе Ржевской вставленные в текст документы и письма, даже если они и не настоящие, а всего лишь литературный приём, используемый, например, и Богомоловым в своём знаменитом «Моменте истины».

Резюмируя сказанное, можно сказать так: этот сборник интересен, в первую очередь, мелкими деталями той войны, поведением людей не в бою, а в промежутках между боями, показом атмосферы в только что освобождённых от немцев местах. Эмоционально это, пожалуй, наиболее спокойная из всех книг, прочитанных мною о Великой Отечественной войне, но это не повод для перевода её в раздел третьестепенных – рассказ прямого участника описываемых событий имеет серьёзное преимущество перед литературным вымыслом, даже талантливо сделанным. Тем более, что в последнее время «талантливого вымысла» я не встречал.



 


Tags: Литература
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • В этот день 6 лет назад

    Этот пост был опубликован 6 лет назад!

  • Анекдоты по понедельникам

    В предыдущем посте я писал о том, что слова, с течением времени, могут поменять своё значение самым радикальным образом. Кажется, и слово…

  • Ещё раз о словах. Озорные мысли.

    В мире слов с некоторыми экземплярами, с течением времени, происходит "ряд волшебных изменений", в результате чего смысл их меняется самым…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments