August 9th, 2012

Виктор Топоров: взгляд независимого охранителя

Рассуждения "независимого охранителя" Виктор Топорова о текущем моменте, о цезаризме в России как исторически сложившемся феномене, о консервативном большинстве как опоре цезаризма, и т.д.. Мне показались интересными и имеющими свою логику.

Разумеется, скажи декабрьским, мартовским и в особенности майским демонстрантам, что митинговали и контрольно прогуливались они на самом деле под лозунгом «Медведева – в президенты!», те в массе своей дико возмутились бы. В крайнем случае, они согласились бы на Медведева в роли временного президента (или и.о.президента) – на три месяца до ближайших президентских выборов. На которых, разумеется, победил бы все тот же Медведев – но вот до этой точки (вернее, до этого многоточия) линию размышлений прекраснодушные мыслители как-то не доводили. Чем, собственно, и пользовались подлинные заказчики дискурса. Позицию которых, впрочем, тоже можно понять (я уже писал об этом однажды на страницах «Известий»): занявшись стратегическим планированием – и занявшись им со всегдашним неумением считать на три хода вперед, - они заранее «заложились» на президентство Медведева в 2012-2018 гг. И не только «заложились» на это, но и «вложились», - а когда, в конце сентября 2011 г., обозначился принципиально иной расклад, принялись защищать уже сделанные инвестиции – политические и не только политические.


Джонатан Франзен, "Свобода", роман, 2011 год

ФранзенОкружающая нас реальность бессмысленна, смыслы создаются автором и закладываются им в микромир своего романа, и, даже если читатель их не обнаружил, они там есть - так говорил Джонатан Франзен.  Ему удалось создать микромир в первом своём романе («Поправки»), удалось и во втором («Свобода»). По своей сути они схожи, перед нами -  тот самый средней класс, который является опорой и фундаментом американского общества, по крайней мере – в теории. Микромир  у Франзена получился объёмным, в действие вовлекаются и реально существующие персонажи,  даже эпизодическое упоминание Президента США и некоторых лиц из его свиты придаёт роману вертикальную составляющую,  выстраивая его, как многоэтажное здание, давая возможность более полно увидеть все этажи социума. Надо сказать, что прогулка получается неспешной, иногда чересчур, автор неторопливо проводит читателя по многочисленным комнатам своего здания,  подолгу задерживаясь в ничем не примечательных закоулках. Но краткость явно не входит в число родственников Франзена, что было заметно ещё в «Поправках».  И, всё-таки, шьорт побьери, приятно погрузиться в чтение современного романа, не обращая внимание на все его недостатки. Тоска по роману полноценному, классическому, а не ублюдочному, недоразвитому – вещь достаточно реальная. Тем более, если в названии использовано такое сладкое слово – свобода, за которым стоит целая система понятий и ассоциаций. Свобода в наше время превратилась в предмет поклонения, стала центром новой квазирелигии, со своими «крестовыми походами», многочисленными органами инквизиции и мощнейшим аппаратом принуждения к свободе. Но в романе она рассматривается в её повседневном, бытовом воплощении – на уровне обычного американца, стремящегося к свободе скорее на уровне инстинктов, не подводя под это какую-либо рационально-теоретическую базу.


Collapse )