Формально это заграница. Разумом я это понимаю. Находясь же в прошлом году на берегах реки Муховец (это Брестская область), и слушая, как  из соседнего лагеря отдыха детей почти каждый вечер доносится песня про Беларусь, чувствовал это и сердцем. Особенно, когда девичьи голоса старшего школьного возраста выводили последнюю строчку припева: "Белая, Белая Русь" - громко, звонко и гордо. Новое поколение уже не выбирает Беларусь, оно уже белорусское изначально, у него нет фантомных болей по России. Да и взрослые уже адаптировались и ощущают себя гражданами отдельного государства со своими проблемами и заботами. И всё же русскоязычная среда и сходный менталитет делают пребывание в Беларуси комфортным с психологической точки зрения. Правда, режет немного глаз чистота улиц, состояние дорог и ухоженность полей. Возникают при этом мысли о том, почему такое не сделано в России. Но тут уже пришлось бы погрузиться в дебри политики, экономики и других серьёзных вещей, а сейчас речь идёт всего-навсего о поездке в страну, население которой меньше московского. В этом году целью было определено озеро Нарочь с окрестностями, но, поскольку, добираться туда пришлось через Минск, бросим несколько взглядов на этот город. И начнём не с  красивого, современного вокзала, а с Национальной библиотеки - удивили меня слова одного известного белорусского блоггера о том, что это здание включено в десятку архитектурных уродцев мира. А мне уродец понравился. Наверное, я архитектурный извращенец:

В сегодняшнем "Советском Спорте" промелькнула у одного местного аналитика мысль о том, что стимулирование  игроков третьей команды - обычное явление в нашем футболе и, коль оно не запрещено, то не использовать этот приём чистой воды донкихотство. То есть стимулирование является всего лишь одним из элементов футбола, своеобразными финтами руководства клуба – в итоге и обеспечивается командный результат. Простой болельщик видит только то, что поместилось на поле или на телеэкране, на самом деле игра идёт в более широких пространствах. Вопрос этот давно обсуждается публично, но зреют смутные сомнения… Во-первых, как проводят эти суммы по бухгалтерии? В смету расходов на год закладывают? Проводят как представительские расходы? Оформляют в рамках договора на предоставление услуг или заключают срочные договоры с игроками? Во-вторых, чем принципиально "стимулирование на выигрыш" отличается от "стимулирования на проигрыш"? Почему, скажем, игру "Крыльев Советов" с Тереком считают аморальной, а со Спартаком - нормальной?
          

Грипп, грипп, грипп… Со всех сторон: из радио - грипп, из телевизора - грипп. Огрипшие голоса: "Не хватает лекарств, очереди за марлевыми повязками". Звонок взволнованного радиослушателя - обошёл тридцать аптек, ничего нет! Всё пропало! Ка-ра-ул!!! А караул уже устал. Сколько можно? Что хотите сказать? Что предлагаете? А ни-че-го! Сами средства массовой информации больны – их поразила эпидемия желтухи.  Главное, привлечь внимание, поразить внешними эффектами. Содержание – ничто, форма - всё! Приёмы жёлтой прессы приняты на вооружение самыми серьёзными изданиями и передачами. Пенится информационное море, вздуваются и с шумом лопаются пузыри.  И никому в стране уже нет дела до других проблем, касающихся всех или почти всех её граждан. Таких, которые не так давно называли "реальными жизненными проблемами". Да и когда о них думать или обсуждать, если то грипп, то золотуха. И не так важно, решают ли в нынешней кампании свои проблемы СМИ, или же огонь поддерживается на деньги фармацевтических фирм - надоело. Чихал я на вас!

           Холодное северное море, беспорядочно разбросанные на белом снегу домики небольшого исландского городка и скала, нависающая над морем и над городком – живописнейшая картина для туриста, коллекционирующего мимолётные впечатления. И тоска, которую не заметит чужой взгляд, залюбовавшийся природой. Тоска самая банальная и безысходная, которую можно слегка разбавить вечерним алкоголем или леткой-йенкой. Та самая леденящая мерзость быта,  свойственная маленьким городкам во всем мире.

            Семнадцатилетний Ной – альбинос, но он выделяется не только внешностью. Чужой он здесь, тесно ему в той усмирительной рубашке, которую пытается натянуть на него устоявшийся жизненный порядок, холодно ему среди людей с вымороженными душами – вырываться нужно отсюда, бежать, спрятаться. Тесный подвал – его убежище, его суверенная территория. Тёплое море – мечта, его рай, место, где можно спастись от холода, но море далеко, а подвал рядом и именно подвал даёт ему спасение.

            Я бы сказал, что сюжет в целом здесь не так важен – весь фильм собран из простых эпизодов, в большинстве из которых не происходит ничего необычного, экстремального. Всё обыденно, но из этих незатейливых эпизодов получился цельный фильм – возможно и не яркий, но трогательный и, при всём драматизме, не оставляющий гнетущего впечатления, в том числе и из-за доброго юмора, от которого мы уже отвыкли, а, точнее, нас отучили. Все роли сыграны скупыми средствами, никому не изменило чувство меры. А Томас Лемаркус в роли Ноя просто великолепен – и больше я о нём ничего не буду говорить.

            Камерный и не коммерческий фильм - для уставших от искусственных страстей, погонь и взрывов просто находка. Во всяком случае, для меня.

Это книга о смерти, с самого начала, с первых слов: «Уолт говорил, что мертвые становятся травой, но там, где похоронили Саймона, травы не было. Вместе с прочими ирландцами он лежал на другом берегу реки, где только глина, гравий и имена на камнях».

Это книга о жизни, потому что «малейший росток есть свидетельство, что смерти на деле нет», потому что смерть «гибнет сама, едва лишь появляется жизнь». И «умереть – это вовсе не то, что ты думал, но лучше». Два мира, мир живых и мир мёртвых - одно целое, не различить:

«- Сэр, правда, что мёртвые возвращаются к нам травой?

- Да, мой мальчик, они и в траве и в деревьях.

- И только?

- Нет, не только. Они повсюду вокруг нас. Они в воздухе и в воде. Они в земле и в небе. Они в наших головах и в наших сердцах.

- А в машинах?

- Ну да, и в машинах тоже, они везде».

Тверь впечатлила сразу, стоило только выйти на привокзальную площадь. Мерзопакостность погоды гармонично дополнялась нагромождением угрюмых зданий, лязгом раздолбанных трамваев, потоком грязных машин, среди которых лавировали пешеходы. Светофора на оживлённом переходе не было. Надо было пробиваться к центру. Газели не внушали доверия, да и сквозь тонированные стёкла трудно понять, есть ли там свободные места. Подъехал небольшой автобус – путь в центр начался, но оптимизма он не прибавил. Вдоль дороги стояли серые дома, разукрашенные рекламой в стиле сам себе дизайнер. Настроение соответствовало температуре, то есть приближалось к нулю. Первая часть путешествия закончилась у памятника Салтыкову-Щедрину, но Михаила Евграфовича усадили на противоположной стороне улицы – надо было её форсировать. Мешала, однако, уже отмеченная выше особенность дорог столицы тверского княжества - отсутствие светофора. Оживлённый перекрёсток саморегулировался – машины удачно разъезжались друг с другом, умудряясь не забывать и о пешеходах. Немного приглядевшись к правилам поведения, пробрались среди машин и оказались у ног. Писатель замер, то ли боясь спугнуть голубей, то ли погрузившись в замысел своего нового романа. Короче, нас он проигнорировал:

Читающую публику мемуары людей знаменитых интересуют гораздо сильнее, чем воспоминания людей обычных. Среди прочих причин, притягивает возможность заглянуть, хотя бы через узенькую щелочку, в мир, недоступный в реальной жизни. Неважно, что этом мир  отлакирован автором и подогнан под его собственный размер, а среди мотивов написания мемуаров очень часто присутствует желание приукрасить историю - преувеличить свою роль и оправдать некоторые свои действия в глазах не всегда благодарных потомков и современников. Это, конечно, не универсальное правило, но что-то в нём есть. А с маленького человека что взять? Его жизнь такая же, как и у тысяч других, которые окружают его со всех сторон, да что там - окружают, окружили уже, да так, что дышать нечем. Но есть Москва и есть Козельск, к примеру. И без Москвы и без Козельска жизнь будет неполной, как справедливо отметил классик. Простые люди - объекты истории (в своих глазах, по крайней мере), их видение дополняет общую историческую картину взглядом с другого берега. После этого небольшого вступления можно перейти и к самой теме

Многословие размывает смыслы, уводит в сторону, создавая иллюзию понимания. Всё, что сейчас люди пытаются выразить словами, когда-то передавалось напрямую, без помощи этих лукавых и ненадёжных посредников. Когда? Наверное, никогда. Но вот сцепились в голове три источника, три составные части и навели на эти мысли. Первый источник - Т.Уайлдер с его угрюмыми братьями близнецами из повести "Мост короля Людовика Святого", для которых «обыденная речь была … выхолощенным молчанием". Второй – японские мотивы, их эстетика, уходящая корнями в дзэн, где слова нужны только для намёка на связь между субъектом и объектом.

   То, что не высказал я,
               Сильнее того, что я сказал.

Так когда-то писал оставшийся неизвестным японский поэт, но ещё сильнее эта мысль звучит в словосочетании из «Вималакирта сутры»: «громовое молчание». Парадоксально, неестественно для рационального европейца, подобно жидкому льду, или холодному огню. И, наконец, П.Флоренский: «Мы верим и признаём, что не от разговора мы понимаем друг друга, а силою внутреннего общения, и что слова способствуют обострению сознания, сознанию уже произошедшего духовного обмена, но не сами по себе производят этот обмен. Мы признаём взаимное понимание и тончайших, часто вполне неожиданных отрогов смысла: но это понимание устанавливается на общем фоне уже происходящего духовного соприкосновения».

Собственно, мне к этому и добавить нечего.

Соблазнённый благожелательными отзывами, настроившись на серьёзный лад и выбрав оптимально удобную позу, приступил к просмотру фильма "Подмена" с Анджелиной Джоли в главной роли. Но не замкнуло что-то внутри, не вжился я в экранную жизнь - взбунтовался организм и, протестуя против насилия, затуманил мозг, начал соблазнять сновидениями. И вот, то погружаясь в сонное болото, то выныривая из него, теряя сюжетную линию и пытаясь связать её фрагменты, начал я наполнять фильм своими смыслами и вдруг один из них странным образом пришёлся по фигуре. Представилось, что это - не американская история, а самая что ни на есть русская. А героиня Джоли - не простая мать, которой подменили ребёнка, а Россия. Причём Россия - как идея. Идея в платоновском смысле, а ребёнок - воплощение этой идеи в реальном мире, в мире вещей.  Можно назвать это воплощение страной или Родиной. И как Джоли не узнаёт ребёнка, которого навязывают ей в качестве сына, так и Россия не узнаёт своё сегодняшнее воплощение, которому дали её имя. И после такой "подмены" весь сюжет перевернулся, приобрёл совершенно иной смысл, а диалоги, поступки героев удачно улеглись в новую схему. К сожалению, когда действие переместилось в клинику для сумасшедших, я уснул окончательно и не могу сказать, выдерживает ли моя подмена хитросплетений всего сюжета…. Есть, однако, свои прелести в просмотре фильмов и в пограничном состоянии!

Слишком простое название, которое дал своему роману Джонатан Франзен (The Corrections), поставило перед переводчиком нетривиальную задачу - передать замысел автора и сделать русское название привлекательным для покупателя. Трудно отнести получившееся в итоге к удачам перевода, как-то измельчило и замутило оно тему книги - я вообще, увидев обложку книги и страну автора, почему-то подумал, что речь пойдёт о поправках к конституции США. К тому же, поправки в русском языке означают незначительные изменения, в книге же на протяжении времени действия происходит радикальное изменение жизни американцев, своеобразная перестройка, пусть и совершаемая в результате незаметных для героев… (ну хорошо, используем перевод) поправок их действий, чувств и мыслей. А в результате таких незначительных, но постоянно действующих поправок происходят революционные перемены.
                Есть у Рэя Брэдбери в Марсианских хрониках печальный рассказ "Будет ласковый дождь" о доме, оставшемся без хозяев и об имитации жизни в доме, из которого жизнь ушла. Что-то похожее, пусть и не в такой крайней форме, происходит с пожилой супружеской четой Ламберт - дети выросли и разлетелись, Альфред, глава семьи, слабеет телом и разумом, лишь его жена Инид, цепляясь за иллюзии, тщетно пытается склеить прошлое и настоящее. Своеобразная американская Раневская, чей вишнёвый сад уже давно вырублен, а она, занятая своими делами, даже не слышала звуков топора.
              Выделю, по моему мнению, основной объект  действия поправок - традиционный уклад жизни. На примере семьи Ламберт показано, как распадалась и, в конце концов, распалась основа консервативной Америки - WASP (White Anglo Sахоn Protestant), как терпят крах базовые понятия этого образа жизни -  семья, труд, религия, мораль.

Последний из трёх, "основанных на реальных событиях" и просмотренных мною в течение недели. Что вызвало интерес:

- тема РАФ (Rote Armee Fraktion — Фракция Красной Армии) - хотя это и "дела давно минувших дней",  но почва была, есть и будет  и зёрна в ней лежат;

- немецкий кинематограф имеет своё лицо, тем более, что в одной из главных ролей снялся Бляйбтрой;

- надежда увидеть качественный продукт.

Теперь в порядке поступления:

1. Поскольку специально не копался в истории этой организации, то после просмотра не только узнал больше об основных фигурантах, о мотивах их поступков и историческом контексте, но и увязал всё воедино. Ожили газетные буквы и Руди Дучке, Андреас Баадер, Ульрика Майнхоф, Гудрун Энсслин теперь уже представляются объёмно. Достоверность я оценить не могу, да она и невозможна при интерпретации реальных событий, что лишний раз доказывает и нынешняя возня вокруг начала Второй Мировой Войны.

2.  Бляйбтрой не впечатлил, но сыграл добротно. Как и другие - немецкий уровень выдержан. Скорее всего, сцены истерик  и нервных срывов вообще трудно передать на экране, да и в жизни они смотрятся не очень правдоподобно. И, что удивительно, намного более масштабный по временному охвату, по эмоциям  и по трагизму "Комплекс.." не осел в памяти, в отличие от камерных, по сравнению с ним, "Эксперимента 2:Волна" и "Класса".

3.   И о продукте. Сюжет развивается на фоне бурных 60-х годов прошлого века , когда бунты прокатились практически по всей Европе. Левые идеи приобрели популярность среди молодёжи и, в первую очередь, среди студентов. Митинги собирали десятки тысяч людей, энергия била ключом. А где-то далеко горел Вьетнам, заливаемый напалмом и диоксином и совсем рядом примостилась американская военная база. Первые кадры - разгон мирной демонстрации против приезда в ФРГ жены иранского шаха. Разгон жестокий, садистский. Напомнил первые страницы романа Прилепина "Санькя", но там, хотя бы, у ОМОНа был формальный повод, здесь же остервенение полиции было неадекватным вполне мирному характеру протеста. Прекращение войны во Вьетнаме и косвенного соучастия в ней Германии стало основным мотивом действий РАФ. Неэффективность уличных действий толкнула РАФ в сторону радикализма.  Столкнулись две правды - охранительная государственная и рафовская, требующая прекратить убийства вьетнамцев. Сюжет, повторяющийся в истории в разное время и в разных странах - как остановить одно зло, не прибегая к помощи другого? Силы были неравны, полиция добралась до руководителей, но и после их ареста террор остановить не удалось - на свободе остались последователи, которые значительно расширили свои требования и диапазон допустимых действий. Если поначалу непричастные люди страдали большей частью случайно и непреднамеренно, то теперь они стали разменной монетой - их жизнь пытались обменять на свободу заключённых. Могу предположить, что название фильма обобщает явление и даёт ему название "комплекс Баадер-Майнхоф". Суть этого комплекса  -  выбрав в союзники зло, ты вскармливаешь его до такого размера, что оно становится неуправляемым и остановить его можно только ценой своей жизни. Возможно, авторы закладывали в название другой смысл – ну и пусть.

Как бы там ни было, в битве монстров победило государство.

Когда депрессия держит тебя за горло 25 часов в сутки, когда в клетке твоих реальных возможностей нечем дышать, а свобода, видимая тебе из этой клетки, кажется такой же протухшей, как и воздух в твоей камере, когда даже дзэн-буддизм – последнее прибежище интеллектуалов-шатунов, удалив смысл из повседневности, лишь добавляет тоске новые оттенки, тогда  на помощь тебе приходит Случай и Жребий, Сын Его.

Прописные буквы в последних словах неслучайны – речь идёт именно о новой религии, что подчёркивается на протяжении всей книги вкраплением стилизаций под Библию. «В начале был Случай, и Случай был у Бога и Случай был Бог… В Случае была жизнь, и жизнь была свет человеков… Был человек, посланный от Случая; имя ему было Люк».  Люк Райнхарт и есть главный герой этой книги, это же имя стоит на обложке в качестве её автора. «Я крупный мужчина с огромными, как у мясника, руками, мощными, как дуб, ляжками, тяжёлой челюстью, большой головой и массивными очками с толстыми стёклами на носу….Я исключительная посредственность во всех основных видах спорта, да и в некоторых второстепенных тоже…. Я глубоко религиозен, сочинил первоклассный порнографический роман «Нагишом перед миром». Не еврей и никогда им не был… Я любящий муж, неоднократно нарушавший супружескую верность; способный, весьма известный психоаналитик… дважды оказывался пациентом психиатрической больницы и один раз даже сидел в тюрьме». Именно этому человеку, поедаемому скукой, и пришла в голову одна странная мысль. Пришла, как и должно было произойти, совершенно случайно. Однажды вечером, озлобившийся на весь мир Люк, раздражённо ходя по своему кабинету, заметил на полу игральный кубик и загадал – если на его лицевой стороне единица, то спущусь в квартиру друга и изнасилую его жену. Всё произошло так, как и задумывалось. Теоретическая база была подведена уже потом. На авансцену вышел Жребий и орудие его Кубик (он же по-английски Dice).

Так случайно вышло, что подряд посмотрел три фильма, "основанных на реальных событиях". Об одном ("Эксперимент-2: Волна") писал ниже, ещё об одном ("Комплекс Баадер-Майнхоф") напишу позже. А вот вчера вечером сел за парту в эстонский "Класс". Незатейливый, но "классно" сделанный фильм. В отличие от родственного "Чучела" Р.Быкова, здесь нет разветвлений основной сюжетной линии - напряжённая, гнетущая атмосфера задаётся первыми же кадрами и скупыми, выверенными средствами поддерживается на протяжении всего действия. Даже несмотря на то, что "закон Чехова" делает финал предсказуемым.

Замкнутая система отрабатывает возникающие внутри неё отклонения не всегда ожидаемым, даже для неё самой, образом. Отверженный и неприкасаемый Йозеф так и дотерпел бы свою роль в классе до выпускного, забросил бы ненавистный ему город и уехал бы в Голландию за новой жизнью, если бы… Если бы однажды вдруг ничем не отличающийся от других его одноклассников Каспар ни прочитал в глазах своей любимой девушки что-то, заставившее его задуматься. С этого всё и началось - стая и её вожак не могут допустить нарушения негласных законов. Нарушивший их сам становится изгоем. Куда ведут и к чему приводят добрые намерения знают все. Так случилось и на этот раз. И приходится решать, можно ли оставлять безнаказанным торжествующее зло, если это зло убивает (если уже не убило) в тебе человека.

Продолжение «мыльной» оперы crazy-reader.livejournal.com/2009/08/12/   , то есть описание фрагментов путешествия по Калужской области, проиллюстрированных фотографиями, сделанными с помощью мыльницы.

            Покинув село Ульяново и переместившись километров на 45 севернее, оказался в Козельске. Осмотр самого города в планы не входил, поскольку оставшееся время было предназначено двум разнополым монастырям – мужскому в Оптиной Пустыни и женскому в Шамордино. Так сложилась русская история, что церкви и монастыри стали у нас, пожалуй, самыми распространёнными памятниками архитектуры и строительства, связывающие времена воедино. Это не Европа, где замки или их развалины в количественном отношении конкурируют с культовыми сооружениями - наши светские постройки не столь многочисленны и, хотя и в малых городах можно найти свидетельства старины, церкви всё же доминируют в общей картине. И выскажу совсем уж спорное утверждение - на генетическом уровне в русского человека заложена геометрия церкви (здания, конечно, имею в виду, не организацию), она для него близка и притягательна.

Но это всё слова, а жизнь требовала удовлетворения насущного - надо было найти пристанище для ночлега. Небогатый выбор пал на гостиницу Паломник, пристроившуюся километрах в пяти от Козельска и чуть более двух от Оптиной Пустыни:

Она и стала началом дороги в монастырь (конечно, с целью осмотра). Но на повороте привлек внимание грузовик, взгромоздившийся на пьедестал. Оказалось, что это каким-то образом символизирует Козельский механический завод и, заодно, метит дорогу к нему и одноимённому микрорайону:



 

          Фильм Ганзеля в оригинале называется Die Welle (Волна). Прокатное название «Эксперимент 2:Волна» - фантазии наших коммерсантов от кинематографа, решивших использовать «Эксперимент» Хиршбигеля в качестве паровоза. В финансовых результатах своих собственных экспериментов пусть они разбираются сами – нам столько лет вдалбливали, что считать деньги в чужих карманах нехорошо, что заниматься этим пропало всякое желание (хотя и плачу налоги исправно). Но если уж такая параллель навязана, то не будем оставлять её в стороне. Хиршбигель более убедителен – его «Эксперимент» смотрится цельным как со стороны сюжета и его развития, так и с точки зрения реализации. Всё выглядит гармонично и уравновешено. Да и более абстрагированный от злобы дня сюжет придаёт фильму глубину и философичность. Разница между этими фильмами – разница между написанными на одну и ту же тему добротной книгой и газетной статьёй. Пусть и написана статья в привлекательном жанре расследования.

          Чем дальше в лес, тем больше дров. Вернулся из поездки в Калужскую область, разобью рассказ на две части – в первой о жизни светской, во - второй о двух монастырях.

            Всё начинается с вокзала:



 Рядом отдыхает местный народ. Почему-то вспомнил Италию, её башни:

Посмотрел ночью старый оскароносный фильм Фернандо Труэба «Изящная эпоха». Провинция Испании, 30-е годы, преддверие гражданской войны, республиканцы, роялисты, митинги. Испанская атмосфера очень напоминает итальянскую времен фашизма в знаменитом Амаркорде Феллини. Скоро «грянет буря», но её прихода никто не чувствует – все заняты частной жизнью, а шумные события в Мадриде волнуют их немногим больше проблем смены вождя в каком-нибудь африканском племени. Главный герой, дезертировавший из армии, из четырёх дочерей приютившего его хозяина эмпирическим путём выбирает себе жену, устраиваются карнавалы, мужчины периодически отъезжают на митинги, подобные карнавалам. Да здравствует Республика – почти все верны ей, Республика – пароль для опознания своих. Но совсем скоро этот мир рухнет и от Республики останется пшик, она превратится в тайную мечту о будущем.

            И вот тут сами собой напрашиваются параллели, хотя бы из нашей истории – в 1991, в 1993 нечто похожее было в России. Грозные и кровавые события происходили в  Москве, но их энергетика несильно влияла на течение бытовой жизни страны, да что страны – той же Москвы. Да и в 1917 году, подозреваю, было так же. При том, что это были события переломные для страны и для её граждан. Видно, «минуты роковые» осознаются только после истечения  последующих минут бытовых. Тогда и приходит «время кусать локти».